Фермера Сергея Яковлева, живущего в Маслянино, а хозяйство создавшего в селе Никоново, удалось перехватить на дороге, когда он возвращался из Новосибирска. «Я как шестикрылый серафим, — извиняется Сергей. — Утром была поломка техники…  В город не люблю ездить, но раз в месяц приходится, и кроме запчастей всего набралось». Не любит город? Интеллигентный 40-летний мужчина очень смахивает с новой иномаркой на удачливого бизнесмена. «Мы — деревенские, просто жена при переезде выбрала жилище в райцентре», — смеется он.

«Уезжай, увози детей»

Сергей Владимирович считает свою историю обычной. На целинных землях Казахстана его отец Владимир Борисович взял землю 21 год назад, как «началось крестьянское движение». Посылал сына Сергея учиться на агронома, но тому «было интересней болтики крутить», и он пришел после сельхозинститута в семейное дело с дипломом инженера-механика. «Там я был состоявшимся человеком, — вспоминает Сергей. — В 2000 году у меня было две машины, и жена ездила. Дом большой. Но решился на переезд. Отец сказал: «Уезжай, увози детей». Там уже не было обучения на родном для нас русском языке».

Он двинулся в Сибирь вместе с троюродным братом, Андреем Комолятовым. У Андрея — трое сыновей, у Сергея — двое. Проехали Омскую и Новосибирскую области — выбрали Маслянино. Переезд-«пожар» состоялся девять лет назад. «Перед этим в Казахстане был удачный год, появились деньги, чтобы переселиться, — рассказывает Сергей. — Мы с братом забрали два «Кировца», на них и доехали. Здесь купили еще два трактора МТЗ, осенью — комбайн. И сразу договорились, что 100 гектаров пшеницы оставляем себе за работу». Сергей считал, что год они должны были  поработать в тогда еще живом Никоновском хозяйстве, «посмотреть технологию, к людям притереться», себя показать. Понимал, что директор от них никуда не денется: братья и еще четверо рабочих из отцовского хозяйства, которых они привезли с собой, «представляли сильную команду». «Темп работы у нас другой, — оценивает Сергей. — Осенью взяли семена. А весной сказали: мы собираем земельные паи. И люди с удовольствием пошли к нам. В течение девяти лет мы набрали 1700 гектаров паевой земли». Братья забрали почти половину полей Никоново. Людям выплачивают за пай 5 центнеров зерна в год. Заканчивают оформление земли в аренду на 49 лет.

«Отец не хочет в Сибирь?» — «Нет, ему уже 69 лет, вся родня там, какой смысл переезжать? — отвечает Сергей. — У отца в хозяйстве в этом сезоне 1400 гектаров зерновых. Я к нему каждый год езжу — зимой, на рыбалку, пообщаться». Удивляюсь, как это братья не разбежались ни там, где командовал отец, ни здесь, где старшим уже Сергей, а Андрей — «бригадир и все остальное». «У многих родных бывают споры из-за денег, — соглашается Яковлев. — У нас противоречий нет. Знаем, чего хотим, и добиваемся». «Чего же вы хотите?» — «По крайней мере, детей надо поставить на ноги», — слышу в ответ. У брата три сына уже взрослые, работают. «Они почему-то в вузы не пошли, хотя мы готовы были учить их за счет хозяйства». Своего старшего сына, 16-летнего Сашу, Сергей возил на день открытых дверей в НГТУ. «А почему не в аграрный университет?» — не понимаю я. «Он приезжает в деревню, на технике сеет со мной, но мечтает о программировании, технические науки ему даются очень легко, — явно не хочет неволить сына отец. — А младшему Андрею 10 лет, у него рыбалка на уме и все, что ребенку положено». «Жена довольна?» — «Так у нас жен-то не слушают, — отшучивается муж. — Это мы их привезли: здесь будете жить. Валентина в торговле, машина у нее есть, дом большой купили».

Конкуренция

«Говорят, вы вдумчивый фермер, землю содержите в идеальном порядке». «Конкуренция», — коротко отзывается Сергей Владимирович. Почти треть земель района, в шести бывших хозяйствах (в том числе в Никонове), обрабатывает ООО «Сибирская нива», где хозяин и инвестор немецкий фермер и бизнесмен Штефан Дюр. «Не боитесь, что эта “нива” вас слопает?» — спрашиваю Яковлева. «Да почему слопает? — не соглашается он. — Самое главное — в упорстве труда». Под последним Сергей понимает отношение к земле и людям. Иностранный инвестор проводит эксперименты с новыми растениями (они болеют!), семена завозит. Яковлев наблюдает за этим скептически. Но вот минимальную обработку земли категорически отвергает. «Нельзя меньше вложить и больше взять. Я вкладываю, что полагается земле, и забираю с лихвой. У меня — 23 центнера зерна с гектара, у них — 17. При резко континентальном климате по минималке можно нарваться и остаться ни с чем. В Казахстане мы попадали в четыре неурожая. И здесь уже был такой год: кто по минималке с землей работал, не накопил влаги, не получил и урожая».

Невольное соперничество двух землепользователей выражается и в выплате зарплаты. Задержки ее в «ниве» вызвали недовольство рабочих. «У вас таких ситуаций не бывает?» — недоверчиво смотрю на Яковлева. «У меня никогда не было, чтобы люди остались без зарплаты. Я буду голодать сам, но рабочим заплачу. В этом я тоже вижу упорство труда», — отвечает фермер. Сергей Яковлев старается платить своим рабочим 15 тысяч в месяц. Он «кормит» в Никонове 12 человек, в том числе шесть механизаторов. Взял обучаться на технике, на 70 процентов заработка, молодого парнишку: «Так и в моем детстве было». «Вас хвалила глава сельсовета», — вспоминаю я. «Все хвалят: золотой, пушистый», — отшучивается Яковлев. Он забрал бы всю никоновскую землю! «Были бы финансы большие, я бы это хозяйство привел в норму», — уверен Сергей. Кредитная история у Яковлева прекрасная, но под большие кредиты нет залога, техника старая. Поэтому переоснащаться и развиваться приходится на то, что заработал.

«Говорят, вы с компьютером не расстаетесь и через него ищете покупателей зерна? Каких глупостей пытаетесь избежать?» — «Глупость может и природа сделать. Все остальное — набитые за жизнь шишки», — ерничает он. В прошлом году Яковлев продал свое зерно через национальную товарную биржу. «Цену государство выставило 6 тысяч рублей за тонну — выше мировой. Играть дальше смысла не было. Вот и пристроил весь хлеб в запасник государства. Выигрыш большой». Осенью Яковлев купил солярку на весь будущий сезон всего по 10 рублей за литр! И препараты на химпрополку посевов — дешевле. Доволен: «Простая рыночная игра. Мы же не первый год в рынке находимся». Спрашиваю Сергея, устроит ли его цена в 6 тысяч рублей, объявленная правительством для госзакупок зерна на этот год. «Горючее у меня дешевое, себестоимость зерна будет 2—2,40 за килограмм, так что клондайк начнется»,  — шутит он. А вообще, скачки цен на продукцию крестьян его беспокоят, как и всех в деревне. В это лето молоко подешевело вдвое! «Я в шоке. У нас в Борково фермер Александр Герасимов держит коров, я ему отдал фуражное зерно почти бесплатно: выживи, ради бога. Ужасная ситуация, никто не хочет ценами заниматься, государство ничего не сглаживает. Каждый день сообщают об антикризисных мерах. Мы не забогатели. Кто-то забогател».

«В деревне не может быть безработицы»

«Вы довольны, Сергей, как сложилась ваша судьба в Сибири?» — «Довольным можно быть, когда собираешь всю семью и с высоты лет уже осматриваешь, — слышу неожиданное. — У моего деда по отцу — семеро сыновей и одна дочь. Когда в 85 лет он собирал всех — вот это семья! Я бы тоже хотел такую…» Может, думы о брошенных в России деревнях и заставляют его, как только появляются свободные деньги, помогать детскому садику, школе, предлагать улучшить питание школьников? Хочется ему, чтобы молодежь не стремилась в город, а «занималась любимой работой на земле». «У меня в коллективе все взрослые, 40-летние, а перед ними — потерянное в капитализации России поколение, которое привыкло занимать деньги у родителей и никуда не стремиться. Хотели в капитализм, но бесплатно! Хотя я молодым говорю: берите пример с родителей, они всегда трудились». Без труда ничего не вышло бы и у Сергея. После института они с женой «с одной свиноматки развели 40 свиней», потом — взяли коров. «В деревне не может быть безработицы и безденежья, — убежден Яковлев. — У меня один рабочий держит в личном хозяйстве 12 голов КРС и считает себя обеспеченным человеком. Нормальный русский мужик — Владимир Афиногенович Чирков».

В Никонове у Яковлева есть база. «На руинах мне делать нечего, но со складами — проблема».  «О, планы у меня, как у Наполеона!» — отмахивается от вопроса о планах. Спрашиваю, чувствует ли он себя в селе своим. «Нет, — качает головой. — Население все равно воспринимает как чужака. Наверное, мои дети будут своими. Дети — главное. Хотя все ко мне приходят, и никому никогда не отказывал в просьбе». «А если сыновьям не нужно будет ваше хозяйство?» — предполагаю я. «Куда они денутся? — не сомневается отец. — Помыкаются, помыкаются и вернутся. Я тоже думал, что другим буду заниматься. Отец землю пахал, я помогал. Потом пришло время, женился, нужен дом… Чем семью кормить? И тропинка привела туда, где есть деньги. Отец сказал: “Вон машина картошки, езжай на рынок, продай”. Я продал и получил свой первый доход».

«Вы теперь поняли, что выбрали неплохое место для жизни?» — показываю на окрестности. «Ну, конечно, альпийские луга, леса, — оценивает Яковлев маслянинскую природу. — Любимое место родиной называется. Какое бы оно ни было, оно всегда самое хорошее в мире. Как мать. Выбрал? Так судьба легла, карта развернулась. Пристроились, срослось, не выгнали. Нам теперь только работать надо. Моя сестра, нас двое у родителей, тоже сюда переехала из Казахстана». Видно, крепки в их роду крестьянские корни… Родители отца Сергея Яковлева в 1931 году были раскулачены и высланы с Поволжья в Казахстан. «Пара лошадей да пара коров была», — говорит внук. Родителей мамы тоже репрессировали и выслали. «Так мать с отцом и познакомились, — продолжает Сергей. — Рассказывали: 10 тысяч человек вагонами завезли, закопались люди, две тысячи после студеной зимы выкопалось, деревня организовалась».